Толпа - спящий зверь, почуявший сквозь сон запах крови - глухо заворчала. Многие горожане старались выбраться из давки, чтобы забежать впереди процессии.

"Помни, - сказал себе Лючилио, - здесь худшие из всех. Большинство все-таки сидит по домам и не хочет смотреть на казнь."

Однако, приговор был еще не кончен. Лектор выше вздел свиток и закричал, перекрывая гул народа:

- Приговор над вышепоименованным Бенини должен быть приведен в исполнение всенародно, вместе с ним должны быть сожжены и его книги. Мы же, вибалли и судья, осудив и осуждая его, приговорив и приговаривая, все затраты на судопроизводство, от коих мы берем процент, возлагаем на мэтра Лючилио Бенини и объявляем все и каждое его имущество взятым в пользу юридических расходов...

Далее голос ученого мужа потонул в насмешливых выкриках, свисте, гоготе и топоте ног. Все догадывались, что суд не расстанется с попавшими в его лапы деньгами, но что он просто объявит их своими... этого не подозревали даже самые циничные, и теперь горожане негодовали, чувствуя себя обделенными. Лючилио усмехнулся, глядя с возвышения на возмущенные лица. Можно подумать, что это у них отняли при аресте кошель с тысячью ливрами.

Приговор прочитан, в конце свитка оставались лишь подписи судей, Лючилио приготовился к тому, что сейчас начнется долгое позорное шествие среди распаленной толпы и вдруг... С трудом дождавшись тишины лектор произнес еще одну фразу, которой прежде не было в приговоре:

- Решение оглашено при полном заседании, в присутствии прокурора святой инквизиции, и может быть изменено в случае, если осужденный Бенини принесет полное отречение и раскаяние в совершенных деяниях, что мы и оглашаем здесь седьмого дня, месяца июня одна тысяча шестьсот тридцать восьмого года.

Долгую секунду Лючилио падал в бездонную пропасть, сраженный новым ударом. Долгую секунду на площади стояла глухая, ничем не нарушаемая тишина. Потом она взорвалась от гневного рева оскорбленной толпы.